Как умирали русские писатели. Часть четвертая
«Ничто на этой земле не имеет истинного значения, а смерть — лишь вопрос стиля, простой литературный прием, разрешение музыкальной темы», — так выразил свои мысли Владимир Набоков в предисловии к своему роману в 1947 году за тридцать лет до своей кончины. Он не испытывал страха перед смертью. Вообще, он не боялся ничего, считая, что прожил удивительно насыщенную и полную жизнь. И, казалось, уважая такое отношение к себе, смерть пришла к нему мягко, без острой боли, унесла его во сне…»
Это заключительная часть небольшого цикла о том, как уходили из жизни русские писатели. В предыдущем рассказе мы рассмотрели последние дни Ивана Бунина, Александра Куприна и Михаила Булгакова. В этой части мы остановимся на завершающих этапах творческого и жизненного пути Владимира Набокова, Сергея Довлатова и Иосифа Бродского.
Владимир Набоков «Некоторые бабочки начали взлетать»
Рассказ о Гумберте и молодой Лолите стал ключом к бессмертию для Владимира Набокова. Однако этот рассказ закрыл от общественности другие аспекты личности писателя. В частности, его увлечение шахматами, создание кроссвордов и, возможно, самое важное занятие в его жизни — изучение бабочек.
В шесть лет маленький Володя поймал свою первую чешуекрылую красавицу. Это был махаон — «великолепное бледно-жёлтое животное в чёрных и синих ступенчатых пятнах». С того момента бабочки стали неотъемлемой частью его жизни. В Соединенных Штатах он работал в музее сравнительной зоологии Гарвардского университета. Именно там он открыл и описал более 20 видов новых бабочек, путешествуя за ними по всему континенту в рамках энтомологических экспедиций. Эта работа помогла ему избавиться от финансовых затруднений. И когда его роман «Лолита» принес ошеломляющий успех, у Набокова появились средства, чтобы покинуть музей, переехать в Европу и посвятить себя трём любимым занятиям — изучению бабочек, литературе и шахматам.
Вместе с супругой они сначала отправились во Францию, но затем переехали в Швейцарию, на берег Женевского озера. Там Набоков и его преданная муза Вера Евсеевна поселились в отеле «Монтре палас», где писатель провел последние 16 лет своей жизни. Когда его спрашивали, почему он выбрал именно Швейцарию, Владимир Владимирович отвечал, что главным мотивом были бабочки. Именно они стали косвенной причиной его кончины.
В июле 1975 года 76-летний Набоков во время поиска редкого вида потерял равновесие, упал и скатился по крутому склону на примерно 200 метров, прежде чем остановиться недалеко от фуникулера. Несмотря на то, что место было оживленным, помощь пришла к нему только через два часа. К счастью, обошлось без серьезных травм, но падение серьезно подорвало его здоровье. Набоков вынужден был провести две недели в постели.
После этого внезапно накатили все возрастные недуги. Простуды, межреберная невралгия, нарушения сердечного ритма, бессонница истощили организм стареющего художника. Несколько раз он попадал в больницу в Лозанне, выписывался, жил в своем номере, но о прежней активности уже не могло быть и речи.
В июне 1977 года писатель снова оказался в больнице из-за проблем с дыханием и болями в груди. Врачи обнаружили у него гидроторакс — скопление жидкости между легкими и грудной стенкой. Планировалась операция, но смерть настигла его раньше. Владимир Набоков скончался ночью на 2 июля 1977 года. Даже в последние моменты его жизни, его любимые бабочки были рядом — его последние слова были: «Некоторые бабочки, вероятно, уже начали взлетать…»
Сергей Довлатов. «Умер от нелюбви к себе»
В Нью-Йорке лето 1990 года закончилось жаркими днями, когда асфальт таял под солнцем, создавая вязкое марево, которое окружало все вокруг, делая движение и даже дыхание затруднительными. В пригороде было немного легче — здесь от земли исходила приятная прохлада.
Под навесом небольшого домика на скамейке сидел высокий двухметровый мужчина, еще не в возрасте, но уже седой. Недавно он побывал в глубоком запое (благодаря врачам — его откачали, провели капельницы), и его настроение было далеко не радостным. Ни сам домик, ни посаженные им три березы не приносили ему утешения. Депрессия нахлынула на него тяжелым и неотвратимым потоком, угрожая раздавить, размазать, уничтожить…
12 лет проживания за границей Сергеем Довлатовым разрушили все его иллюзии о «американской мечте». Хотя была работа, любимая газета «Русский американец», деньги, семья и публикации книг, все это не приносило удовлетворения. Он понял, что его талант оценивали только критики и русскоязычные жители Брайтон-Бич.
Однако, на родине Довлатова начали признавать его талант с опозданием. Его книги еще не были опубликованы (но это было только вопросом времени), но его имя уже начало проникать из подвалов самиздата в сознание соотечественников. В Нью-Йорке стали часто появляться гости. Сначала это были друзья, затем знакомые, а затем и совсем незнакомые люди. «Ко мне уже начали приезжать не друзья друзей, и даже не приятели приятелей, а совсем незнакомые люди!» — жаловался он. Но отказать было невозможно. И каждая встреча сопровождалась алкоголем, причем в огромных количествах. Да, Довлатов употреблял алкоголь. Он пил очень много (в 1975 году он, будучи сильно пьяным, чуть не утонул в фонтане под окнами родильного дома: его спасла мать гражданской жены Тамары). И главное, он не мог остановиться, и алкогольная зависимость все глубже и глубже затягивала его.
Вот и в этот жаркий августовский день Довлатову предстояло отправиться в аэропорт встречать новых гостей из Москвы. Два дня веселья промчались как мгновение. Гости уехали, а Довлатов остался. Потом случилась неожиданная «скорая помощь», равнодушные санитары и странная, ужасная смерть прямо в автомобиле.
В сборнике рассказов «Компромисс» герой Сергея Донатовича выразил свою недоверие к бесплатной советской медицине. Однако он умер из-за того, что не смог получить своевременную и качественную медицинскую помощь в огромном городе. У Довлатова не было страховки, и скорая медицинская помощь обошла шесть больниц в поисках места, где его примут. В последствии Владимир Соловьев в своем эссе «Как убили Довлатова» отразит эту трагическую историю.
Сережу заставили приседать, а потом уложили на спину и накрепко пристегнули ремнями к носилкам. Его по пути растрясло, и он, лежа на спине и привязанный к носилкам, захлебнулся в собственной блевоте. «He choked on his own vomit» — слова шофера той «скорой», а на самом деле труповозки. Жуткая смерть. Вскрытие показало, что все органы в полном порядке.
В причинах смерти будут отмечено, что у 48-летнего писателя произошла остановка сердца. Однако его друг Игорь Ефимов позднее заявит, что Сергей Довлатов скончался от «глубокой и несправедливой нелюбви к самому себе», несмотря на то, что будет указано в свидетельстве о смерти.
Иосиф Бродский. «Миша, будь хорошим»
Иосиф Бродский был категоричен в своем мнении о смерти писателя. Он утверждал, что такой ужасный конец — умереть в душном летний день в машине скорой помощи в Бруклине, окруженным кровью и двумя пуэрториканскими санитарами, он бы никогда не описал. Эту историю рассказывал Иосиф Александрович в 1990 году. И через шесть лет его самого похоронили, несмотря на то, что он был еще не стар и был сильно больным.
Смерть Иосифа Бродского окутана тайной и вызывает много вопросов, которые стали основой для различных теорий заговора о возможном самоубийстве или убийстве поэта. Основной причиной сомнений стало отсутствие послесмертного вскрытия, скоропостижное захоронение тела и диагноз врачей о причине смерти — инфаркт. Однако как можно было утверждать, что «сердце остановилось внезапно», если не проводилось вскрытие?
У Бродского действительно возникали проблемы с мотором. Кроме того, у него были приступы стенокардии с 22 лет, а также четыре инфаркта и две операции на сердце.
Если бы Иосиф Александрович последовал рекомендациям врачей, возможно, он прожил бы намного дольше. Однако его привычка курить сигареты и страсть к кофе приблизили его к концу. На многих фотографиях он изображен с сигаретой в руке. Врачи неоднократно запрещали Бродскому курить, но поэт не только не слушал их, но и выкуривал по 4–5 пачек в день, срывая фильтры для большей крепости. И все это сопровождалось пятью огромными чашками крепкого кофе.
Бродский с усмешкой отвечал на угрозы врачей о том, что табак приведет к его преждевременной кончине, говоря, что «когда-то обезьяна взяла в руки камень и стала человеком, а человек взял в руки сигарету и стал поэтом».
Конечно, организм не смог нормально перенести такое «наполнение» медленным ядом. Первый сердечный приступ у Бродского произошел в 1976 году. Через два года ему провели операцию на сердце. В 1985 году — вторую. В 1994 году случился еще один сердечный приступ. Врачи предлагают трансплантацию сердца, Бродский обещает обдумать. Однако он не отказывается от курения.
Никто не знает точно, как произошла его смерть. Вечером 27 января 1996 года поэт пожелал жене спокойной ночи и отправился в свой кабинет, чтобы поработать и отдохнуть. Утром его там нашла супруга Мария Соццани. Бродский был полностью одет и лежал на полу лицом вниз. Прибывшие врачи поставили диагноз — инфаркт. Это был уже пятый случай.
Таинственные обстоятельства его кончины не ограничиваются лишь отсутствием вскрытия. Существует недопонимание относительно очков. Одни утверждают, что они аккуратно лежали на столе рядом с открытой книгой греческих эпиграмм, в то время как другие сообщают, что они были разбиты и лежали возле тела. В первом случае он, возможно, готовился ко сну (но почему же он был полностью одет?), а во втором случае, кажется, смерть застала Бродского внезапно, когда он прогуливался по комнате. Но почему он не лег спать, ведь на следующее утро поэту предстояло вести занятия со студентами?
Один из близких друзей Бродского, Михаил Барышников, рассказал, что Иосиф Александрович позвонил ему в два часа ночи. После короткого разговора, который казался не имеющим значения, поэт сказал свою последнюю фразу в жизни: «Миша, будь хорошим».
